Thread by @nebezkota

Костя Гром и мелкие #сероволк'и для @SantiLanna
***
Костя, конечно, знал, что всю чужую беду руками не разведëшь, со своими бы как-нибудь разобраться. Однако печальный рыжий мальчишка, перемазанный от носа до драных кроссовок, что-то в сердце тронул.

— Хочешь, так приходи в гости. Чаю попить. У меня сын тоже вроде тебя… чуть постарше только.
— А драться будет? — деловито уточнил пацан.
— Не будет, — уверил Костя.

Отпросить у директрисы рыжика Серёжу было несложно. Здесь, казалось, на всех махнули рукой: где-то бегают, что-то делают, в столовую приходят, а остальное неважно.
Пацан по-донкихотски пришёл не один, а с дружком, похожим на маленького злого волчонка,

явно готового вцепиться в глотку любому, даже гипотетическому обидчику.
Игорëшка тоже вечно хороводы за собой водил, поэтому Костя только посмеялся и поставил на стол коробку с печеньем — очень удачно на хлебозаводе брак продавали, пусть на куски побитое, но вкусное же!

К столу притянулся и Игорь, старательно сказал басом:
— Здорóво, мелкие.
Голос у него пока не переломался, ребёнок страдал и пытался говорить самым взрослым голосом нарочно.
Серёжа застенчиво поздоровался, волчонок Олег независимо хлюпнул носом и промолчал.

Молчал он и потом, пока Серёжа разливался соловьëм про собаку, добрую повариху и злую воспиталку, залив, ворон и рисование.
— Только красок нету, — огорчëнно сообщил рыжик. — Так бы я ух сколько нарисовал! Но только карандаши. И цвета не все…

Игорь почесал затылок (оброс, а в парикмахерскую не загнать засранца!) и предложил:
— Хочешь, свои отдам? У меня акварель есть «Ленинградская». Уже не нужна: у нас в школе черчение, а не ИЗО!
Серёжа рассиялся, Олег набычился больше, и вся эта картина Костю невероятно позабавила.

Спустя какое-то время детдомовская мелкотня почти усыновилась. Сделать это законно Костя не мог, будучи по документам отцом-одиночкой, а Лена с Федей, вполне себе супруги, не имели жилья, кроме комнаты в общаге, и им отказали тоже. Так и пошло: воскресные родители какие-то.

Игорь взирал на Серёжу с Олегом с подростковой снисходительностью, угощал жвачкой и разрешал поиграть в приставку.
— Я тебе втассю, если Серого обидис! — ну кто это мог быть, если не волчок-Олежка.

— Слышь, защитник, — хмыкнул Игорь, — дай я тебе сперва покажу, как бить правильно, иначе руки только повредишь. Научишься, потом втащишь. Андерстенд?
— Замëтано, — важно и шепеляво отозвался Олег.

— Дядя Костя, а таких, как я, в тюрьму сажают? — спросил Серёжа.
— Не-а, — ответил Костя. — Что ты натворил?
— Помните пожар? Когда вы приехали? Это я.
— И часовню ты развалил, ага. Три дуралея в сарае костёр развели и бензина плеснули. Один угорел, а остальные-то всё рассказали!

— Как рассказали? — оторопел Серёжа. — Мне сказал… он… мой друг… что все умерли… и что это мы!
Таким образом Костя узнал, что Серёжа дружит не только с шепелявым волчонком, но и с голосом в голове по имени Птица, и неделю доставал Леночку с вопросами по детской психиатрии,

потому что сам не мог сообразить, что делать, а главное — как отвести ребёнка к врачу так, чтобы он не сбежал и не возненавидел весь мир заново.

Не сказать чтобы это просто было, особенно с учëтом неотлепляемого Олега, который разве что в туалет за своим дружком не ходил!

Однако и невозможного в мире нет.

Когда уже темнело в глазах, а воздух становился каменным, Костя думал о троих своих пацанах — присмотрят ли за ними? Федя, Лена, Игорь, Серёжа-птичка, Олег-волчонок… а потом стало совсем темно.

— Мой папа тоже умер, — пробормотал Олег, тщательно выговаривая «ж» новенькими зубами. — И мама. А потом бабушка. Почему гады всякие живые, а они нет?
Серёжа молчал, но плакал безостановочно, будто вода по щекам, и у тëть-Лены пальто было сбоку от него всё мокрое.

— Вырасту и сделаю так, чтобы все бандиты сидели в тюрьме. И никто никого не убивал. Нельзя! Людей! Убивать! — выкрикнул Игорь. Получилось, совсем без напряжения, басом, как у бати, да кто бы порадовался теперь? Игорь бы всю жизнь как мышка пищал, если бы это могло батю вернуть…

На них оборачивались, но не сердито, а с сочувствием. Запихнули бы себе это сочувствие… в задницу! Не нужно оно!
— А мы теперь как? — спросил Олег.
— Кто же вас бросит? — надсаженно от слëз проговорила тëть-Лена. — Как прежде, малыш. Что-то должно оставаться по-старому.

Семь лет спустя Игорь пояснял Олегу, что слово «пидарас» очень плохое, а сам он — не плохой, и Серёжа, несомненно, замечательный, и нельзя в такого не влюбиться, и в жизни всё бывает. Нет, — говорил Игорь, — никто бы тебя не осудил, в смысле батя? Они ж с дядь-Федей тыщу лет…

Глаза у Олега сделались по пять рублей — конечно, детишкам подробности семейных отношений не открывали, откуда бы ему знать и понимать?
— Ну если дядя Костя… тогда уж точно не стыдно.
«Опять помогаешь, бать», — подумал Игорь.

Сам он о себе мыслил — нафиг всю эту любовь, сопли и слюни, но привести в точку абсолютного согласия двух неразлучников из детдома «Радуга» казалось очень правильным поступком.

Мелкий засситник упоминался в длинной октябрьской истории с щитпостного канала, там длинный фанфик, который сегодня будет закончен.
t.me/mayorandshitpo…