Thread by @nebezkota

#нетайныйсанта и #громоволк для @_moh__ich
***
Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы.
Игорь ненавидел поезда со всей силой пролетарской души. Тесно, душно, люди вокруг! В прошлом году ещё и чуть не пристрелили — и где, вот на такой же гадской железной повозке!

Впереди маячил ненавистный новый год, и жизнь была отменно отвратительна.

Верхняя полка в новом купейном вагоне напоминала гроб. Впрочем, нет: гробы по мерке делают, а здесь пришлось ноги поджимать, какой садист это проектировал, где стоп-слово?!

«Стоп-слово — самолёт», — с ехидными интонациями драгоценного напарничка сказал внутренний голос. Игорь на него обиделся, кое-как свернулся клубком и решил спать до упора, благо соседей не было, какой дурак попрëтся в Питер поездом, прибывающим в десять вечера под новый год?

Спалось недурно, пока не дали о себе знать окончательно затекшие ноги. С грохотом сверзившись на пол, Игорь с чувством сообщил окружающей реальности, где и в какой позе её видел, и смущëнно понял, что в купе он всё же не один.

На нижней полке, замотавшись в жиденький железнодорожный плед с головой, кто-то дрых. Поезд стоял, а из коридора доносились чьи-то громкие причитания.
Разведка показала, что очередной аномальный снегопад (каждую зиму неожиданный на шестидесятой параллели, да!) замëл рельсы, и

поезд пока дальше не идёт. В заоконных сумерках виднелась какая-то жопа мира под названием Гряды. Лысый проводник с глазами грустного бассет-хаунда разводил руками в ответ на громкие возмущения пассажиров и предлагал положиться на божью волю и работников железной дороги.

Игорь почесал затылок и порадовался, что сортир здесь тоже нового типа и при стоянке не запирается. Иначе мог бы выйти конфуз.

Сосед тоже проснулся от суеты и теперь зевал, деликатно прикрывая рот широкой волосатой лапой.
— Чë за движ? — деловито спросил он. — Террористы? Атака?

— Ты не в кино, мужик, — ухмыльнулся Игорь, — ты в России, а это хуже. Поезд дальше не идёт, снегом замело!
— Ну и похуй, — энергично сообщил сосед.

Выбравшись из-под пледа, он развил бурную деятельность: сгонял к проводнику за чаем, добыл из рюкзака пачку печенья и

широким жестом предложил угощаться, позвонил какому-то Серому сказать, что на новогодний сабантуй не явится — и здесь до Игоря дошло, что тëть-Лену тоже набрать надо. Успеть в Питер до полуночи представлялось невозможным.

— Слушай, — сказал сосед. — Пока совсем не поздно, давай в экспедицию сходим. Видишь, вон там за платформой «Четвëрочка»? Возьмём выпить и закусить. Новый год же, не?
— Ну давай, — согласился Игорь. — Жрать охота, как медведю бороться. Интересно, а шава там есть?

— Ты бессмертный, что ли — шаву есть возле станции в ебенях? Купи сразу втулку побольше, с поносом бороться!
— На кладбище нищий дрищет, пробрал нищего понос, — невольно процитировал Игорь.
— А гробница открывается, чья-то харя появляется! — с довольным ржанием продолжил сосед.

Они дочитали стишок хором, обнаружили расхождение в версиях и наконец-то сообразили, что не представились.
— Олег, — церемонно сообщил сосед.
Игорь не менее церемонно назвался, а потом молча указал на окно, намекая, что пора идти в поход.

Ушлые пассажиры уже натоптали от поезда до «Четвëрочки» народную тропу, а заодно порядком проредили ассортимент, поэтому добычей Олегу с Игорем стали пара упаковок «Доширака», килограмм побитых жизнью мандаринов, конфеты «Кара-Кум», хлеб и палка копчëной колбасы.

Вместо приличного шампанского взяли какой-то кошмар в стразиках под названием «Императорский каприз», судя по цене в сто шестьдесят девять рублей, император был тот ещё извращуга.

В вагоне происходил стихийный праздник, из крайнего купе уже пели «Шумел камыш», проводник надел

шапку Деда Мороза и раздавал всем вафли «Артек», и это ещё только начало одиннадцатого было!
Игорь поймал восторженно бегущую мелкую девчонку, развернул в другую сторону и растерянно обозрел вагон. Картина была совершенно сюрреалистическая. Он потряс головой, вошёл вслед

за Олегом в купе и запер дверь.
Следовало хотя бы колбасу сожрать.

За нехитрой едой они разговаривали — лениво, ни о чëм, и, если Игорь ещё не разучился улавливать такие вещи, недоговорок в байках Олега было не меньше, чем в его собственных.

Смертоубийственная, экономная пластика заставляла предположить если не коллегу, то человека, с большой любовью занимающегося боевыми искусствами.
Игорю было интересно.

В дверь застучали, заорали:
— Товарищи! Без пяти! Идите президента смотреть, Мишка на ноутбуке включил!

— В рот я этого президента любил, — проворчал Олег, но встал и захватил шампанское.
— Надеюсь, тебе за это хорошо заплатили, — гоготнул Игорь.
Олег извернулся и отвесил ему пендаль.
Игорь ответил добрым дружеским лещом.
Прекратить мерзко хихикать никак не получалось.

Гарант конституции побубнил про итоги года, куранты отзвонили, заиграл гимн, и народ бросился чокаться чем попало — бутылками, стаканами, чашками. Олег содрал с шампанского крышку, глотнул из горла и протянул Игорю.

Императорский каприз оказался на вкус вроде геля для душа, но всё равно не расстроил.

Впервые за долгие-предолгие годы тридцать первого декабря с Игорем случился праздник.

Сидя на полке, они допивали шампанское и закусывали мятыми мандаринами. «Шумел камыш» и прочий фольклор сменился «Сектором газа» под дребезжащую гитару, громче всех, судя по специфическому тембру, подпевал проводник.
Поезд дёрнулся вдруг, словно проснулся, и двинулся вперёд.

От неожиданности Игорь свалился на Олега. Серые глаза попутчика, словно фломастером обведённые от чернющих ресниц, вдруг оказались близко.
— Поезд тронулся, и мы тронулись, — заявил Олег. — Чего ты на мне разлёгся, я не матрас! Или это у тебя такие предварительные ласки?

— Ласки могу показать, — ответил Игорь, — вполне годные, никто не жаловался!
В голове шумело мыльное сладкое шампанское.
— Ну покажи, чего зря валяться!
Игорю было прекрасно известно, что никто не шутит гейских шуток так много, как гетеросексуальные мужики.

Также ему было доподлинно известно, что новый год — время всяческих обломов, травм и прочей херни, поэтому шанс вылететь из поезда башкой в сугроб в сопровождении воплей про гнусных пидоров приближается к ста процентам.

Знал он это всё.

Но всё равно опёрся на локоть поудобнее и поцеловал Олега в полураскрытые твёрдые губы, пахнущие мандаринами.
После секундной паузы Олег ответил, и руку в волосы запустил, оглаживая затылок.
«Кажется, пиздец», — сообщил внутренний голос, выдал системную ошибку и свернулся.

В список самых неудобных мест для взаимной дрочки вслед за туалетом в универе, задним сиденьем автомобиля и дровяным сараем Игорь внёс полку в поезде.

В список самых охуенных мест тоже.

— М… да, заебись, — резюмировал Олег. — Новый год, подарки! Однако же и спать пора, потом как-то домой добираться…
Игорь без слов поднялся и ввинтился на свою кошмарную верхнюю полку.

В четыре утра, когда поезд наконец-то прибыл, ему было нестерпимо стыдно.

Голова потрескивала от сомнительного алкоголя, снова затекшие ноги ломило, и жизнь в целом казалась поганой.

Разошлись на перроне молча, с коротким «Бывай».

Игорь долго и печально думал, какой же он долбоëб, пока шёл домой пешком по радостно празднующим улицам.

В парадном, вынимая из кармана ключ, он наткнулся пальцами какую-то бумажку, недоуменно развернул её и вщурился в мелкую строчку.

За цепочкой из десяти цифр был нарисован довольно похожий зубастый волк.

Сперва Игорь набрал номер, а потом уже заковырялся в замке, и на морду его лица сама собой ползла неприлично счастливая улыбка.