Согласно писаниям древних даосов, души перерождаются раз в 30-40 лет; до этого момента они ожидают своего часа, проживая в воспоминаниях и очищении от грехов путём переосмысливания пройденного пути.

У Вэй Усяня было много мечт;главные из них: остаться с Цзян Чэном до конца жизни
и хоть раз, хотя бы мельком увидеть родителей. С каждым годом воспоминания о них меркли, голоса уже забылись, перемешавшись с сотнями других, лиц не вспомнить и подавно. Будто бы кто-то намеренно влияет на разум. Правда, следов пока не нашёл, но это не значит, что их нет!
Он только помнит то чувство простого счастья, блекло живущего где-то внутри сердца, о тех последних днях до их смерти.

Сейчас Вэй Ин как никогда благодарен госпоже Юй за ее жесткие, но явно невероятно полезные тренировки: не будь она так строга с ними, кто знает, было бы у него
такое сильное золотое ядро? Вэй Ин не спит уже как 4 дня; ночью у него есть одно очень важное дело, завершить при свете дня ну вот никак нельзя.Лишние глаза и уши ни к чему. Цзян Чэну он не сказал по одной простой причине: если все старания пойдут прахом, он наверняка расплачется
Люди всегда горько и долго плачут, утеряв последнюю надежду на исполнение самого заветного желания. А если получится, то можно и попробовать.

Была ещё одна причина: это заклинание взято из запретной библиотеки, в которую, между прочим, ему разрешил зайти дядя Цзян, а то, что
охранники проворонили момент, когда он использовал записывающее заклинание на книге из запрещённой лично для него секции, так разве ж это его вина? Книга на месте, у него есть заклинание и никто не пострадал. Узнай шиди о его планах, наверняка бы сжёг к гуевой матери и назвал бы
идиотом. Он же переживает так, а не злится по-настоящему. Злой Цзян Чэн молчалив и строг, а волнующийся наоборот, за криками пытается отговорить от проделки.

Вэй Ину жизненно-необходимо попробовать, сколько бы на это не ушло сил и времени.

Ему жизненно-необходимо увидеть их.
Разобраться в древних письменах было нетрудно, а вот пройти барьер невыполнимо. У него были считанные секунды на поиск нужной нити, будто бы некоторая сила каждый раз выдергивала его.

Сегодня точно должно получится или он не лучший ученик Юнмэн Цзян!
Вдох и глубокий выдох. Воск падает со свечи, от чего та шипит и мелькает огонь, мешая сосредоточиться на выученных наизусть иероглифах.

Может, он что-то упускает?

— Вэй Усянь.

Заспанный Цзян Чэн отодвигает раздвижную дверь их общих покоев; он морщится от мелькающей свечки и
недовольства.

— Этот шисюн разбудил своего шиди? — Вэй Ин пытается пошутить,лишь бы А-Чэн не заметил его отчаяния и обиду, лишь бы не помешал.

— Иди спать, твои изобретения того не стоят.

Цзян Чэн натягивает одеяло поплотнее, зевает и разворачивается, не закрыв за собой дверь.
Переживает что ли?

Наверное, ломай головы они вместе, уже давно бы получилось. То, что не замечал он, с легкостью видел Цзян Чэн.

Может, шиди прав? Золотое ядро хоть и сильное, они уже почти взрослые заклинатели, но и запас ци не вечен.

Вэй Усянь тянется с мурлыканьем,
сгребает исписанные бумаги и прячет между стеллажей, накинув для надёжности защищающее заклинание. Сломать такое не сможет ни один заклинатель в мире — ключом-то, служит ци самого хозяина.

Впрочем, на кое-что ещё сил вполне хватит.

Он скидывает одежды на свою кровать, туда же
отправляет стягивающую волосы ленту и забирается под горячий бок Цзян Чэна. Шиди ворчит для проформы, но притягивает ближе за талию и дарит поцелуй в щеку на ночь.

***
Второй шанс выпадает через неделю. Цзян Чэн и шиди ушли на ночную охоту с госпожой Юй и Цзинь, дядя Цзян
вернётся из Цинхэ Не через пару дней, а шицзе ушла спать, забрав с собой посуду после их тихого совместного ужина.

Двери заперты изнутри, окна закрыты, вся Пристань спит помимо стражи.

Выверенным движением пальцы вырисовывают иероглифы заклинания. Ци бурлит по меридианам,
сознание проваливается, все окружающее — тухнет.

Вэй Ин промаргивается с пары раз, трёт глаза яркого солнца пока зрение не восстанавливается.

Перед ним Пристань Лотоса, немного другая, но узнаваемая.

И что дальше?

Кажется, дядя Цзян говорил об одном месте в дальнем уголке
резиденции, куда мама и папа любили сбегать на свидания подальше от людей. Там до сих пор стоит широкая старая ива с самодельной качель, привязанной к крепким ветвям, чистое небольшое озерцо с парочкой лотосов, осокой и илистым дном. Летом там особенно хорошо: можно спрятаться от
зноя или Иньчжу и Цзиньчжу, которых госпожа Юй отправила по их души.

Вэй Ин не знает куда именно нужно идти, внутреннее чутьё молчит, не давая ни малейших подсказок, кроме этой.

Пристань такая же оживленная, только вот его совсем не замечают, как ни привлекай внимание.
Потому что он посторонний. Все люди, окружающие его, место, запахи, да каждая деталь — ненастоящие, лишь отпечатки чужих воспоминаний.

Ему, на самом деле, интересно. Вэй Ин мотает головой по сторонам, разглядывая окружение. Все же есть что-то такое в этой Пристани Лотоса
…самобытное.

Проходит не меньше сяоши, прежде чем он выходит к одной из самых дальних тропинок.

Сердце стучит быстрее от страха, Вэй Ина начинает трясти от мандража перед встречей. Может, он ошибся и попал в своё собственное сознание?

Издали слышится заливистый женский смех,
знакомый, похожий на его собственный.

— А-Сэ!

Ещё один, уже мужской голос, полный нежности и любви, даже отсюда дарящий чувство покоя. Хочется слушать и слушать, утопать в нем. Это не голос дяди Цзян, не учителей по музыке, это именно тот самый, услышать который хотелось столь
сильно, что в груди все болело от невыносимой тоски.

Вэй Ин задыхается, выжимает все силы, лишь бы успеть. Легкие горят от резко вдыхаемого воздуха, длинные волосы лезут в глаза, в рот, прилипают к вспотевшим щекам и лбу.

Десять мяо, шесть, одна. Его, кажется, сейчас просто
разорвёт на части от эмоций, от страха опоздать, от в с е г о.

Первое, что хочется сделать Вэй Усяню — заорать. В памяти вплывают утерянные воспоминания, затонувшие некогда глубоко внутри. Голова болит и кружится, мир смазывается, глаза от двух уходящих фигур — не отвести.
— Стойте! — Вырывается незнакомым надломленным голосом настолько отчаянно и больно, что оглушает самого себя. — Пожалуйста…

Мужчина и женщина, нет, мама и папа оборачиваются. Улыбки на их лицах таят, выражение лиц сменяется удивлением, узнаванием и чем-то ещё, похожим на
странную смесь ужаса и ответного счастья.

Усянь срывается с места, путается в длинных полах фиолетового ханьфу; слезу до боли жгут глаза, спадают раскалённым железом по щекам и ниже, до подбородка.
Он все-таки спотыкается; ему не дают упасть, крепко прижимают к себе. Усянь и сам отчаянно цепляется за белые одежды.

Душа не выдерживает. Вэй Ин орет от разрывающей боли, тычется в мягкую грудь матери, сжимает ее ребра, притягивает ближе к себе точно пытается впитать.
Спину оглаживают ласковые руки, сбоку пристраивается другой человек, крупнее, сильнее, чуть выше него. Папа обнимает их, тоже прижимает к себе. В меридианы толкается чужая, но родная, знакомая по ощущениям ци родителей.

— Мое дорогое дитя, — это мама. Ее голос хоть и сипит,
но так и звенит той самой интонацией, которой каждая любящая мать успокаивает плачущего ребёнка. Так говорила госпожа Юй, когда оставалась наедине с шицзе, устроившейся на ее коленях. Так служанки успокаивали плачущих до рази в ушах детей. — Мой мальчик…
Разорвать объятие невозможно, даже если бы его отрывали насильно. Вэй Ин балансирует на границе сознания, вдыхает давно позабытый запах мамы, запоминает тепло ее тела, твёрдость руки папы.

Здесь они живы, они дышат, чувствуют, живут.

— Ты так вырос с нашей последней встречи.
Это папа.

Вэй Ин медленно отстраняется, шмыгает покрасневшим носом и зло утирает слёзы. Конечно изменился! Восемь лет прошло, ему уже семнадцать, а не девять и все эти годы он рос без них.

— Почему вы меня бросили?! Почему не ушли, если понимали, что не справитесь?!
Нечеловеческий холод, дробящий кости, одиночество, незащищённость, голодные, злые собаки, раздирающие тело и одежду, зловонный запах помоев и постоянный голод, презрение людей — все это стало его детством, пока дядя Цзян не нашёл и забрал его из этого ада на земле.
Папа то открывает, то закрывает рот, мама вновь прижимается ближе, утыкается в изгиб шеи и мычит что-то нечленораздельное из-за слез и ткани ханьфу.

— А-Ин, там все сложнее, чем кажется…

Это не оправдание. Вэй Ин ненавидит это «сложнее». Но как он может ненавидеть их?
Бродячие заклинатели часто умирали на ночных охотах или в пути - по разным причинам, никто этому не удивлялся. Так почему это должны были стать именно они? Мама была ученицей самой Баошань Саньжень, папа — одним из сильных заклинателей своего поколения. Это так несправедливо!
Почему из всех детей, лишится своих родителей должен был именно он?

Сейчас бы они все вместе покарали просторы Поднебесной, помогали людям или, может быть, вернулись в Пристань Лотоса, стали бы служить ордену. А-Чэна бы не упрекали и в половине вещей, дядя Цзян и госпожа Юй
ссорились пускай и не во всем, но меньше.

Руки папы и мамы хлопала бы по его плечу, к ним бы он возвращался после тренировок.

Вэй Ин качает головой, стирает вновь подступившие слёзы наручем на рукава и жадно вглядывается в лицо напротив. Ему нужно знать хотя бы ради себя.
Они похожи, даже слишком. Большенство черт он перенял от папы, значит, от мамы, судя по редким рассказам дяди Цзян, почти один в один, получил характер.

Слухи, верить которым не хотелось, но жившим невзошедшими семенами сомнений, оказались ложью от и до.
Вэй Ин — сын своих родителей и никак иначе. Не важно, что там думают остальные, главное, что он знает правду.

— Пап, — выходит сдавленно, тяжело с непривычки. — мам, я так скучал.

***

Им нужно немного времени, чтобы успокоится, вновь привыкнуть друг к другу, пригляделся.
Вэй Ин не спешит, сам жадно вглядывается в их черты, не отпускает из рук, утоляя давний голод.

Они встают с земли; родители уводят его дальше, в резиденцию. Он не следит за окружением, болтает без умолку обо всем случившимся: о семье Цзян, о шиди и шимей, о проделанных шалостях,
о своих успехах. Мама журит его по голове, гордо вскрикивает «молодец, вот это мой сын!», услышав, что он считается первым учеником Юнмэн Цзян, четвёртым в списке молодых господ и просто одаренным учеником своих учителей. Папа хвалит его, смеется, узнав КАК он назвал меч духа.
— «Суйбянь»?

— Ну так, а какая разница? — Вэй Ин гаденько хихикает, вспоминая покрасневшего от возмущения от такого отношения к свящённому оружию Цзян Чэна. — К тому же, ему нравится!

По взгляду в тёплых серых глазах папы понимает, что разницы и правда никакой нет,
разве что мелькает едва заметный упрёк,но он пропадает за смешинкой.От чего-то ему кажется,что мама назвала бы свой меч духа так же

Мама тоже не отстаёт,она заваливает вопросами, на которые Вэй Ин с охотой отвечает да ещё во всех подробностях и,чего уж там, с парой приукрашенных
деталей. На парочке из них его ловят, но ведь это так неважно, если мама и папа улыбаются от его совсем безобидной проказы.

Его уводят к левому крылу, где расположены комнаты слуг и кухня, дальше — хозяйственные помещения, большой плац, конюшня, а дальше — дорожка к закрытому
для большинства адептов огромному озеру, на которое он с Цзян Чэном убегает каждую летнюю ночь купаться, пока госпожа не видит.

— Ты ведь любишь острое?

— Чем больше перца — тем лучше — все в Пристани Лотоса это знают!

Знают-то все, только не в том количестве, которое любит
он. Как-то Му Сюань пытался переиграть его и даже почти получилось, правда, через пару часов свалился с несварением и болел ещё с месяц, мучаясь от живота. Похудел ещё жутко от сожжённого языка, так и винил всех в своих несчастьях.

С тех пор желающих не осталось.
Мама не сидит долго на месте, сменив гнев на милость (помогать ее папа не пустил, шуточно пригрозив ножом); в ее глазах, всего на пару тонов темнее папиных, просыпается спящая до этого нечисть Диюя. Она хитро стреляет взглядом из-за под ресниц, тихо встаёт с места и крадётся
точно лиса к корзине с лотосовыми коробочками. Мама подмигивает ему, проказливо улыбается и, опустившись на корточки, подползает к дальнему проходу из кухни. Туда, где хранят вина.

Вэй Ин не знает: плакать ему или смеяться. Все это карикатурно напоминает его игры с Цзян Чэном.
Только вот, то ли папа правда не замечает, то ли делает вид, будто ничего не видит и не слышит.

Чтобы не отвлекаться и занять хоть чем-то руки, он пододвигает стоящую рядом небольшую чашу. Не успевает Вэй Ин достать первое семечко, как в погребе разбивается как минимум один
кувшин с вином.

— А-Сэ!

Вэй Ин не выдерживает: смеется громко до рези в животе, сгибаясь пополам. Ну совсем как он с А-Чэном! Папа даже стучит по столу так же. Он даже слышит это ревущее точно тигр «Вэй Усянь».

— Ноги переломаю, придурок! Вечно тебя гули хер знает где носят!
А вот это уже не воображение.

Что здесь делает Цзян Чэн? Родители его не знают, даже по рассказам точно не описать какой же он красивый, статный, невероятный, незаслуженно занимающий только пятое место в рейтинге ничего не понимающих дев.

— Ой-ёй.

— Кто это?

— Мой А-Чэн.
О том, в каких именно они отношениях Вэй Усянь не говорил. Больше, чем лучшие друзья, больше, чем просто шиди и шисюн, почти что спутники на тропе совершенствования.

Инстинктивно хочется притаиться или спрятаться для проформы. В конце концов, это ведь так скучно: сразу расковать
себя.

Усянь приподнимается со стула, перегибается через открытое широкое окно и старается придать лицу как можно более беззаботное выражение лица.

— Я!

Цзян Чэн резко, подобно Цзыдянь, разворачивается. Если бы люди могли убивать одним взглядом — то ими бы точно были госпожа
Юй и Цзян Чэн были бы единоличными носителями этого, бессменно, устрашающего дара. Но вместе с тем как Цзян Чэн,пыхтя от гнева и возмущения, в его глазах Усянь видит все то, что доставалось только ему одному вот уже столько лет: радость, от того, что нашёл, утихающее беспокойство
и даже любовь. Как к мужчине. К человеку.

— Я все могу объяснить!

— Ну уж попробуй!..— Цзян Чэн оказывается перед ним слишком быстро, хватает за ворот одежд, притягивая на себя. На секунду кажется, что вот-вот и его поцелуют.Вот прям так. При родителях. Жадно, кусаче, даже зло.
Так, как целуется только Цзян Чэн. Так, что даже такой бесстыдник как Вэй Усянь, краснел и хватался за лацканы, за плечи, стонал как последняя проданная девка и просил больше, ещё, грубее, жёстче. Чтобы до крови и той эйфории от тотальной нехватки воздуха.

Им не дают.
— О, так ты и есть сын А-Юань?!

Цзян Чэн резко вздергивается, но хватки не разжимает.

— А Вы? — Цзян Чэн их узнает, не может не. Сходство разглядит даже полуслепой. — Прошу прощения. Цзян Ваньинь, наследник ордена Юнмэн Цзян. Имя в быту — Цзян Чэн.

— Вэй Чанцзе, бывший адепт
ордена Юнмэн Цзян. А это моя супруга — Вэй Цансэ, так же известная как Цансэ-саньжень.

Папа складывает руки перед собой в низком поклоне.Мама фыркает, но повторяет за ним.

— Рады встрече, молодой господин Цзян.—Она отбрасывает распущенный длинные волосы назад и как бы невзначай
поправляет полы одежд. — Айя, у тебя не пригорит?

Вэй Ин вскидывается, пускай и неудобно из-за крепкого захвата шиди, оборачивается через плечо, не скрывая заблестевших от детского восторга глаз.

— Ты тоже так говоришь?

— Как?

— «Айя».

Мама смеется, неловко чешет затылок и
смотрит на них с хитрым прищуром.

— Я с детства выкрикиваю всякие непонятные словечки посреди речи. Вот и прижилось. А-цзэ, кстати, нравится.

— Вот! Учись! А ты только фыркаешь и оскорбляешь меня каждый раз! А-Чэн, как же жестоко!

Цзян Чэн цыкает, закатывая глаза.
— Вы уж простите, молодой господин Цзян, хотя, наверное, вам не привыкать? Проходите скорее, а-цзэ уже почти закончил. — Она упархивает вглубь помещения, давая им пару мяо наедине.

— Это?

— Да. Я все правда объясню, но давай не сейчас. А-Чэн, — ласковым касанием к руке не
затушить пламя, но попытаться можно. — прошу тебя, хотя бы ещё немного. Они настоящие, а я…

Цзян Чэн смотрит на него тем самым непередаваемым взглядом, печальным, сочувствующим, тёплым. Он ничего не говорит, только кивает, получив одному ему нужные ответы, наконец отпускает и
перепрыгивает через раму, совсем не так, как подобает наследнику великого ордена. Все равно их не видят.

Что происходит дальше Вэй Усянь не может описать простыми, такими примитивными человеческими словами то, что чувствует. Ещё одно сокровенное желание: познакомить Цзян Чэна
с ними.

Кривя душой и скрипя сердцем, Усянь готов признать: папа готовит даже лучше шицзе. Может, ему просто кажется, но это так.

Усянь млеет как от крепкого вина, забывшись, привычно плюхается головой об угловатое плечо А-Чэна. Тот даже не замечает, увлечённый беседой с
родителями.Мама таки выловила момент и достала кувшин вина, которое с блестящими глазами разлила по чаркам.Он было потянулся за ещё одной, но сжимающая с -силой- под столом рука Цзян Чэна остановила его. Не то, чтобы он всерьёз верит, будто родители не понимают, что они уже в том
возрасте, когда можно, просто А-Чэн на людях старается держать лицо. Тем более, при незнакомых.

Зато подмечает ещё одно сходство: с мамой они пьют одинаково неаккуратно, а вот стойкость к алкоголю, кажется, у него от обоих родителей. Папа только покраснел чуть ярче.
Когда солнце садится за горизонт, окрашивая небо в насыщенно алый и золотисто-желтый цвет небо, а за окном начинают трещать цикады, Усянь чувствует неладное.

Он начинает блекнуть и исчезать.

— Кажется, нам пора. — Глухой голос Цзян Чэна, от чего-то даже печальный, звучит как
под тонкой кромкой воды. Так бывает, когда лежит спиной на поверхности лицом вверх, а уши погружены под воду.

Сердце вновь сжимается.

Мама и папа встают из стола, подходят медленно и обнимают их обоих. Крепко, так, как обнимают только родители. Губы мамы касаются макушки,
заправляют выбившуюся прядь из заплетенной ее ласковыми руками прически, но она отстраняется, заглядывая прямо в глаза.

— Мой дорогой ребёнок, я счастлива нашей встрече. Я и папа тебя очень любим. Ты вырастешь таким красивым мужем, сильным заклинателем и верным подспорьем
молодому господину Цзян. Пожалуйста, никогда не сомневайся в себе. Молодой господин Цзян, у меня есть небольшая просьба: можете и дальше приглядывать за нашим оболтусом? С ним ведь непросто, мне ли не знать? И спасибо, что остаётесь с ним. Я верю, что вы приведёте орден
Цзян к новым вершинам невозможного. Верьте в себя, у вас все получится. Будьте счастливы, господин Цзян, да прибудет с вами слава и благословение Небожитлей.

— А-Ин, господин Цзян, а-сэ права. Я горжусь таким сыном, как ты. Мне очень жаль за то, что судьба разлучила нас.
Я люблю тебя, Вэй Ин. Будьте счастливы, а большего родительскому сердцу не нужно. Мы всегда будем рядом, в твоём сердце. И помни, чему я тебя учил. Спасибо…

Мгновение — и мир рассыпается на мелкие искрящиеся звездочки. Тело будто кто-то подхватывает в полёте, рука цепляется
за края одежд.

Вэй Ин сгибается пополам, кусает ладонь до крови, лишь бы не взвыть.

Руки Цзян Чэна касаются спины, притягивают ближе к себе, усаживают на колени. Усянь цепляется за него, за ткань на спине и все-таки не выдерживает.

Его вновь целуют как пару мгновений назад
целовала мама. Это не успокаивает, но дарит то невосполнимое чувство комфорта и любви.

Уже ночью, когда они засыпают в одной кровати, Цзян Чэн тихо шепчет, будто боится спугнуть:

— Давай завтра сожжём ритуальные деньги?

Вэй Ин может только прижаться ближе.

***

С того дня
утекло так много воды. Вэй Ин открывает глаза и улыбается подкрашенными губами, наблюдая как любимые руки снимают красную вуаль.

Сегодня день их свадьбы.

Цзян Чэн дарит ему тот самый нежный, трепетный взгляд, подаётся вперёд и целует под радостные возгласы гостей, среди которых
Усянь различает шицзе и А-Лина, даже хныкающего Не Хуайсана.

Они отбивают три поклона. Земле. Небу. И родителям.

Стоя в храме предков на коленях подле мужа, Вэй Ин думает только об одном:

«Мама, папа, выше желание исполнилось».

-конец-
Ehe… надеюсь, понравилось. Это самый большой тредфик на 70 твитов.

• • •

Missing some Tweet in this thread? You can try to force a refresh
 

Keep Current with 🌸🐀Rin🐀🌸

🌸🐀Rin🐀🌸 Profile picture

Stay in touch and get notified when new unrolls are available from this author!

Read all threads

This Thread may be Removed Anytime!

PDF

Twitter may remove this content at anytime! Save it as PDF for later use!

Try unrolling a thread yourself!

how to unroll video
  1. Follow @ThreadReaderApp to mention us!

  2. From a Twitter thread mention us with a keyword "unroll"
@threadreaderapp unroll

Practice here first or read more on our help page!

More from @doxlayarat

23 Nov
👉🏻👈🏻
Q: Любимая еда ЦЧ.

Цзян Чэн прокручивается на стуле, тяжело вздохнув. Еbучие среды. Еbучие холода. Еbучий суд на другом конце города, до которого пиздошить по пробкам. Ему бы сейчас домой к мужу и собаке, в тёплую кровать и объятья, но он тухнет
здесь, втянутый в бесконечный круговорот дел, клиентов и опиздохуевших головоломок. И отпуск взять не получится: у них до конца месяца все забито так, что не передохнёшь, и видится будут редко даже дома.
Стрелка часов медленно переваливается на 2, объявляя стоп офисной жизни.
Цзян Чэн уже прикидывает какую доставку заказать, как в дверь личного кабинета кто-то стучит — он едва успевает подобраться и открыть первую попавшуюся папку; через секунду появляется секретарь и мнётся на входе.

— Господин Цзян, можно?
— Что-то серьёзное? —Был бы Усянь рядом,
Read 20 tweets
23 Nov
Каждый Новый год Вэй Усянь уходит на некоторые время подальше от всех, желательно, в другую комнату или вовсе сбегает на улицу.

Никто не знает зачем.

На деле же выпивает один бокал, в голове прокручивает все произошедшее и подсчитывает прибавление на личном кладбище и говорит
отражению в зеркале ровно в 23:55:49 :

— Ещё один год, господин Сяо. За наше с вами здоровье и больше вылеченных пациентов!

Господин Сяо был заведующим отделения онкологии, где ВУ начинал свой путь как хирург. Много лет назад учитель умер, так и не справившись с болезнью.
Вэй Усянь хоть и понимает, что даже будь у него те же знания и навыки как сейчас, спасти бы не удалось как не бейся.Терминальная стадия забирает всех, к сожалению, даже таких выдающихся, редких людей как учитель Сяо.

Иногда накатывает на контрасте отношений с интернами, столь
Read 7 tweets
22 Nov
Иногда Цзян Чэн позволял делать с собой… всякое. Бывало, что угадать наверняка не получалось, прощупывать почву приходится до сих пор. Дело то ли в смущении, то ли в просто в самом Цзян Чэне, смущающемуся получать заботу от кого-то помимо шицзе. Это вовсе не значит, что муж
не знал, каково это заботиться о ком-то, совсем наоборот! Так сразу не скажешь, но А-Чэн умел ухаживать, уделять внимание, замечать мелочи и делать столько очаровательных вещей, что сердце кровью обривалось, хотелось мурлыкать и бесконечно обнимать, грея теплом тела.
Изредка Вэй Ин прибегал к грязным трюкам, канючил в пределах разумного и по советам глянцевых журналов для женщин 45+ «закидывал удочку». Иногда, как сейчас, получалось и муж соглашался, иногда отказывал.

Вот и сейчас Вэй Ин с детским восторгом болтает ногами сидя на широкой
Read 14 tweets
10 Nov
Цзян Чэн чувствует себя сопливым подростком, который впервые влюбился, но улыбается одними губами на растекающееся тепло в груди, когда замечает знакомый автомобиль и верный номер на нем. Он паркует автомобиль рядом, сидит с минуту, пытаясь успокоить забившееся быстрее сердце и,
подхватив держатель со стаканчиками и бумажник.

Вэй Ин находится ровно там, где обещал ждать. На фоне пустой детской площадки, его фигура кажется совсем одинокой. Он перепрыгивает с одной ступеньки на другую, широко расставив руки; его длинные волосы переливаются
в свете закатного солнца и фонарей. Чёрная парка расстегнута, вместо нормальной обуви по погоде — найковские кроссовки, из тёплого только длинный широкий клетчатый шарф, подаренный госпожой Вэй . Цзян Чэн не спешит привлекать внимание, оставляет стаканчики на ближайшей скамейке и
Read 27 tweets
10 Nov
Стоят рядом ВУ и НМ в лифте и просто ситуация:

ВУ: пялит в упор на обтянутую водолазкой грудь НМ
НМ, не отрываясь от анамнеза: говори давай.
ВУ: босс… можно вас тыкнуть? ehe
НМ, поразмышляв с пары секунд и посмотрев в эти бесстыдные глаза: ну попробуй
ВУ: тыкает 👁👄👁
НМ внутри: 😳
НМ снаружи: стоит с покерфейсом до этажа их хирургического.

ВУ: Павлин обзаведутся, когда узнает ehehehehe😊🤌🏻

Да, у меня кинк на мужскую грудь, которую можно потискать, и шо? Это же НМ в обтягивающей водолазке и в белом халате, ну.
Мэн Яо//Цзян Чэн// Цзинь Цзысюань, который узнал и заглянул к доктору Вэй на обеденном перерыве за разъяснениями
Read 4 tweets
9 Nov
Как перестать думать о соулмейтAU, в котором люди теряют какую-либо способность со смертью СМ; но природа разумна, и, при формировании сильной связи и внутреннему порыву, человек может стать СМ двум людям сразу.

После гибели ВЦ, ВУ стал немым. После смерти НМ прошло 2 недели,
ЦЧ идёт вместе с НХ в реалебитационный центр для людей, утративших СМ в качестве поддержки. Там же он знакомится с ВУ, который помогает выучить язык жестов и просто спасается от одиночества.

ЦЧ предстоит узнать много нового: например, осознать, что немые умеют произносить
звуки, стонать (hehe u know 🙂🙃🙂). Он просит ВУ попрактиковаться вместе, а тот только рад помочь.

Поначалу это похоже на разгадывание шарад, ЦЧ злится на неудачи, хочет всего и сразу, и совсем немного на поддержку со стороны ВУ, ведь не привык получать ее в семье (кроме ЦЯ).
Read 17 tweets

Did Thread Reader help you today?

Support us! We are indie developers!


This site is made by just two indie developers on a laptop doing marketing, support and development! Read more about the story.

Become a Premium Member ($3/month or $30/year) and get exclusive features!

Become Premium

Too expensive? Make a small donation by buying us coffee ($5) or help with server cost ($10)

Donate via Paypal

Thank you for your support!

Follow Us on Twitter!

:(